Мне было 15 и мир ждал от меня ну очень больших решений. Окончательных и бесповоротных: в какой ВУЗ поступать? В какой стране жить? Обязуюсь ли «смочь», не потеряться, не потерять, не пойти в разнос, не подсесть на наркотики, не путаться с парнями, доблестно учиться, отлично закончить, быть примером пионерам (хотя пионерию уже распустили) и так далее. Замешательство было общим фоном жизни, ежедневно оно заглядывало мне в душу расспросами соболезнующих родных: а ты готовишься? А хорошо готовишься? А ты думаешь? А ты выбрала?
И последней каплей, переполняющей чашу треволнений, было примерно такое вот родственное резюмирование: Ну ты смотри. Это же определит всю твою жизнь.
Из чего следовало: выберешь не то – и все. «Хана тебе» – как говорили во дворе.
А параллельно шла жизнь: распадался Союз, одноклассницы выскакивали замуж, не забывая подбросить мыслей на тему «кому она нужна, эта учеба?», газеты же пестрели такими заголовками, что читать их нельзя было не только за обедом, но и в любой прием пищи. Поэтому они способствовали этому процессу в финишной его стадии – в качестве туалетной бумаги. И вот там-то их читали.
И вот там-то я его и увидела.
На последней полосе пожелтевшего «Труда» была небольшая заметка о пареньке, ветеране Афганистана, безногом и контуженном. На фото у него был такой безмятежный детский вид, что если бы не две культи вместо ног, я б решила, что в редакции что-то перепутали.
Не помню, что там было сказано о его биографии, не помню имени, не помню, где он жил и как он жил.
Помню его стихи. Одно стихотворение, которое он написал там, в Афганистане. Не полностью, но вот эти строчки врезались намертво:
«Только б горечь не пролить
В мир, который послезавтра,
В миг внезапного азарта,
Вдруг научится любить»
Проблемы моего существования сжались и сложились вдесятеро, как бумажная конструкция, мир этого человека заливал все вокруг смыслом, который был больше и выше каких-либо повседневых тревог. «Только б горечь не пролить». Буквы на пожелтевшей бумаге шевелились и расплывались, – слезы. Все дороги вели куда-то, тупика не было нигде и жизнь продолжалась повсюду. Горечь могла пролить только я сама, и справиться с нею предстояло только мне. Мне самой. Независимо от того, что происходит в моем «внешнем» мире.
Тюркис
Февраль 13, 2009 at 10:39 дп
Да, на меня строки этого паренька и сейчас произвели сильное впечатление, а Вам это озарение досталось так рано – немножко завидую!
Февраль 13, 2009 at 11:56 дп
«Все дороги вели куда-то, тупика не было нигде и жизнь продолжалась повсюду.»
спасибо за эти слова)
Февраль 13, 2009 at 8:15 пп
и сколько надежды в этих словах «в мир который послезавтра вдруг научится любить». по-моему, все мы в той или иной степени живем с этой надеждой. и только самые смелые творят эту любовь – как работу, по капле – каждый день…
Февраль 13, 2009 at 9:19 пп
Наверное, всегда важно помнить,что идти можно разными дорогами, важно направление.А направление выбирается и удерживается тем, что внутри,мерой горечи.Иначе говоря – верой в доброе и стремлением к нему.Хороший рассказ.Спасибо.
Февраль 14, 2009 at 9:58 дп
«Проблемы моего существования сжались и сложились вдесятеро, как бумажная конструкция, мир этого человека заливал все вокруг смыслом, который был больше и выше каких-либо повседневых тревог» – Мне такое состояние очень знакомо.
Спасибо Вам. По-моему – потрясающая история.
Февраль 14, 2009 at 6:43 пп
какие замечательные строки… спасибо Вам за них! это обязательно надо запомнить…
Февраль 14, 2009 at 7:52 пп
Спасибо за вашу историю. Это очень ценно – осознанная любовь к жизни, ответственность за мир.
Спасибо еще раз, очень сильная история.
Февраль 16, 2009 at 4:12 пп
Спасибо Вам за то, что Вы поделились своей глубокой и откликающейся в душе историей.
Стихи, которые Вам запомнились – песня. Песня Юрия Михайловича Устинова, русского Януша Корчака. Написана она в 1986. Может быть, паренек из Афгана прикипел к ней так, что стал называть своей, может быть, что-то напутали в редакции – неважно. Важно, что эта песня существует, важно, что она нашла такой отклик в душе прошедшего войну человека, в Вашей душе, в душах откликнувшихся на Вашу историю.
http://unisong.baikal.ru/pesennik/mp3/Ustinov/poberegu.mp3
Юрий Михайлович тоже прошел войну – в мирное время, за детей и ради детей. Несколько десятилетий противостоял злоупотреблениям в детдомах, физическому и сексуальному насилию над детьми, помогал детям организовывать помощь бездомным и беспризорным сверстникам, бороться с масштабным браконьерством в заповеднике, в котором они из лета в лето расчищали старые горные тропы. Он многим за это заплатил – здоровьем, оклеветанным добрым именем, насильственным отстранением от призвания после многолетней прицельной травли. Он жив – вот все, что о нем сейчас известно. А правда – дышит в песнях (на напористый вопрос времен советской борьбы за мир «А у вас есть антивоенные песни?» Ю.М. ответил: «Есть. Колыбельные..»), дышит в рассказах об устиновской детской «Тропе» (http://za_togo_parnya.livejournal.com), дышит в достоинстве и открытости, с которыми общаются с миром «тропяные». Дышит – я верю – и в том, как живет Ю.М., как бы и где бы он ни жил… «Только б горечь не пролить…»
Февраль 17, 2009 at 8:45 дп
Спасибо, Ольга, что вернули авторство. Не знаю, кто напутал, тот парень, редакция или я. Возможно, слова Устинова были в его тетради вместе с его стихами, а журналисты не удосужились разобраться. Как бы то ни было, для меня эта история сложилась именно так.
Февраль 17, 2009 at 9:21 дп
Спасибо Вам, Тюркис – за Вашу историю, сложившуюся именно так, как сложилась. Для меня она – свидетельство о силе и жизненной мощи слова, о том, что исцеляющее слово несомненно принадлежит и тем, кто дал ему прорасти в своей душе и поделился им с другими. Спасибо Вам.