У нас было слово – «присыпать». Не в смысле «посыпать чем-то пирог сверху», а в смысле «сидеть с ребенком и рассказывать ему истории, пока детка соизволит заснуть. И они сидели, бабушка – чаще, дедушка – иногда, рассказывали о жизни – и как мне плохо, потому что я не помню, помню какие-то детали, отдельные истории фрагментами, но как я передам это дальше?

С ними было интересно. Мать моя и ее мать понимают физическую заботу – чтобы девочка была сыта-здорова, а с ними можно было говорить об их работе, с дедом – о войне, с бабушкой – об эвакуации, с обоими – о литературе.

Они меня баловали. Мама придерживала меня на диете – как же, лишний вес у ребенка. Они давали есть, что хочу. Та еще забота, я понимаю – но эта любовь и свобода дали мне больше, чем матушкина диета.

Дедушка смотрел вечерами в соседней комнате в телевизор. Я терроризировала его, чтобы сделал тише – я обычно слышу раздражающие звуки лучше, чем те, кто находится ближе к их источнику. Терпел и прощал.

Я была старшей внучкой. Кажется, с двумя другими внуками у них не было такой близости; не знаю, почему. Догадываюсь, но смутно.

А я не говорила им, как я их люблю, потому что принимала их как должное. А их не стало раньше, чем я поумнела и сообразила, как же мне их не хватает. И сейчас я говорю: спасибо, бабушка и дедушка.