Я называю это решением, хотя, прочтя наводящие вопросы к заданию, усомнилась. Может быть это и не было решением в типичном понимании, но дозревшим до формы решения многолетним внутренним процессом. Сколько же лет? Мне было тогда 15, так что на все про все пошло, думаю лет 13. Что же мне помогло дойти до формулировки решения тем летним каникулярным днем? Чтение. Я читала странную смесь из Макаренко и одно из его воспитанников, Экзюпери, биографий Сервантеса и Швейцера. А мой вопрос был типичным подростковым: “В чем смысл жизни?” Вообще-то не все задаются вопросом о том стоит ли жить, многие просто живут и получают столько радости, сколько могут. Но я так не умела. Я помню свои печали лет с трех. Не буду все описывать, но скажу, что сейчас понимаю, что была у меня типичная депрессия. Только тогда об этом никто не догадывался, считали, что у детей не может быть депрессии.

Другими словами, начитавшись про тяжелую жизнь беспризорников, перебирая свои печали, я пришла к решению, что не буду иметь детей. Без моих детей хватает страдальцев в этом мире. Не будет детей, значит не может быть и семьи. А то время, которое людям нужно на семью, у меня освободится и я потрачу его на помощь несчастным детям, чьи родители не были так предусмотрительны, как я, и теперь они тяжело страдают. До 30 буду учиться, работать, узнавать людей, искать то направление жизни, которое мне позволит делать это. И потом …. Я не имела ни малейшего представления, чтобы это могло быть. Но я решила, что до 30 еще целая жизнь (столько же, сколько я уже прожила), найдется форма, но главное решение было принято. И это помогло мне ориентироваться в своей жизни. Оно определило основное, что происходит со до сих пор, а прошло уже больше 30 лет.

Это решение определило то, как я прожила большую часть своей жизни. Какую трудность я не могла предвидеть – это ощущение, что найденное мною дело, полностью соответствующее тем давним критериям, которому я отдала немерено сил и времени, не будет во мне нуждаться, когда я еще полна сил и идей, что я могу остаться за бортом и тогда мне нечем будет жить. Наполненная до состояния перенасыщенного раствора жизнь, интересная, вдохновленная, может сдуться, как случайно проколотый воздушный шарик. Я не знаю, что посоветовать людям, которые могут выбрать дело, большее, чем они, чем каждый отдельный человек, дело, смысл которого больше, чем может вместить жизнь. Ведь это делает положение человека чрезвычайно уязвимым, нет даже иллюзии того, что ты своей волей властен сделать все. Весь труд, все усилия будут востребованы, нужны, цели достижимы – только если будешь призван, использован, но могут быть и не востребованы. Что может удержать от отчаяния, когда кажется, что все уплывает, все напрасно?.. И вот, когда подступает отчаяние и сомнения в том решении, становится худо, я говорю себе – посмотри на все это, вот почему ты приняла то решение. Ты не хотела эту боль и тоску передавать дальше, ты понимала, что от этого тебе самой будет труднее и хуже, но ты готова была взять на себя всю боль и труд последнего человека в ряду поколений твоего рода, но не множить их. Была ли я права, обрекая себя на одиночество? Но, когда мне бывает особенно тоскливо, я повторяю себе – это был твой осознанный выбор, ты не жертва трагических обстоятельств, но человек, который принимал основные решения, определявшие жизнь. Мне это помогает.